В Алтайском государственном университете уже более 20 лет занимаются подготовкой клинических психологов – наиболее востребованных специалистов в различных сферах, где требуется помощь в диагностике, лечении и профилактике психических расстройств, а также поддержка людей с эмоциональными трудностями.
Так, по данным статистики 2025 года, спрос на услуги клинических психологов увеличился на 27% по сравнению с 2020 годом. Это связано с увеличением числа психологических проблем в обществе, снижением страха перед обращением к психологу, развитием науки и технологий, профилактикой психических расстройств и другими факторами.
Об увеличении интереса к данной профессии говорит и количество поступающих ежегодно абитуриентов на направления подготовки кафедры клинической и консультативной психологии института гуманитарных наук АлтГУ, которую возглавляет кандидат психологических наук, доцент Анна Кузьмина.
АлтГУ стал первым университетом Сибирского федерального округа, приступившим к подготовке клинических психологов, специализирующихся на изучении психологических особенностей, факторов и закономерностей протекания психических расстройств и психосоматических заболеваний человека. На сегодняшний день буквально весь преподавательский состав кафедры – это практикующие в своей области специалисты, успешно совмещающие преподавательскую деятельность с психологической помощью людям.
Вот и у сегодняшняя героиня нашего проекта «Будет знакомы!» успешно совмещает сразу несколько сфер деятельности. Но обо всем по порядку.
Знакомьтесь! Екатерина Прайзендорф, старший преподаватель кафедры клинической и консультативной психологии ИГН АлтГУ.
Екатерина Сергеевна, Вы уже более десяти лет в профессии непосредственно по специальности. Почему отдали предпочтение клинической психологии? Что стало отправной точкой в принятии решения в пользу этой науки?
— Еще со школьной скамьи я точно понимала, что я буду работать либо в области юриспруденции и, скорее всего, это будет криминалистика, либо в области медицины, точнее, судебной медицины. Еще были варианты – психиатрия либо клиническая психология. Мне было интересно понимать, что происходит, скажем так, за фасадом личности человека, то есть что происходит в его мышлении и сознании.
Всегда хотела заниматься чем-то, на первый взгляд, очень непонятным и сложным для простого обывателя, как, например, судебная медицина. Все это было мне изначально интересно.
Но при поступлении в Алтайский государственный университет меня буквально заманили на факультет биологии. В итоге я проучилась полгода на биофаке и поняла, что это совсем не мое. Тогда-то я и решила последовать своим школьным интересам и, оставив биологию, пошла учиться на психолога в наш же университет. Это и была моя внутренняя личная мотивация, глубокая, с ранних лет.
Какова сфера Ваших научных интересов?
— Сфера моих научных интересов базируется на стыке двух наук — юридической психологии и клинической психологии. Юридическая психология раскрывается для меня через судебную экспертизу. Кроме того, что я преподаю в университете, уже много лет я являюсь единственным государственным судебным экспертом Минюста России по Алтайскому краю и Республике Алтай. И, соответственно, все вопросы, связанные с судебной экспертизой, мне интересны.
Если говорить про клиническую психологию, то это различные нарушения, в частности, расстройства личности, но при этом мне нравится в целом психология материнства, семьи, детства. Так вышло, что я являюсь специалистом по половому воспитанию и сопровождению детей и подростков, что стало темой моей диссертации, которая звучит так: «Психологические особенности половой идентичности подростков».
Все это я бы и определила как сферу моих научных, профессиональных интересов.
Кто повлиял на Ваше решение стать преподавателем психологии в институте гуманитарных наук Алтайского госуниверситета?
— Это предложение поступило, скажем так, извне. Изначально я не планировала работать в Алтайском государственном университете, тем более, что встроиться в университет тогда было очень сложно. Об этом я даже не мечтала, и на тот период не ставила перед собой такой глобальной цели.
В то время я еще занималась темой дошкольной психологии, и при выпуске из университета на моем первом государственном экзамене члены комиссии задавали много вопросов, мы на них отвечали, и от одного из экзаменующих прозвучала фраза буквально такого характера: «Что взять с этого испорченного и упущенного поколения». Однако наш заведующий кафедрой на тот момент, Дмитрий Валерьевич Каширский, сказал мне: «Судя по ответу, Екатерина, Вы — не очень-то упущенное поколение. А вообще у нас есть ставка психолога лаборатории на кафедре, не хотели бы Вы здесь поработать?» Я сказала, что хотела бы попробовать поработать непосредственно по специальности, мне это интересно. Так начался мой трудовой путь в Алтайском госуниверситете. Сначала на кафедре общей и прикладной психологии, а позже на кафедре клинической психологии: с должности психолога лаборатории, а в последующем ассистента, преподавателя и так далее.
«Роль родительского воспитания в контексте ранней профилактики экстремизма как перспектива социального здоровья молодежи: опыт и перспективы развития» – одна из первых Ваших научных работ. Со дня ее публикации прошло уже почти десять лет и многое изменилось в нашем обществе. Как, на Ваш взгляд, это отразилось на роли семьи, родительской роли в воспитании молодежи?
— Прошедшие годы и накопившийся профессиональный опыт укрепили позиции моей профессиональной идентичности. Поэтому, исходя из моего практического опыта, а я все-таки являюсь практикующим клиническим психологом, могу сказать с еще большей уверенностью, что ранний опыт детства является базой и фундаментом для последующей жизнедеятельности человека.
С моим первым исследованием, которое упомянуто в вопросе, мы выиграли конкурс научных работ на юридическом факультете, и тогда получили какой-то диплом, хотя, если честно, думали, как можно связать вроде бы такие несвязанные вещи.
А теперь я с абсолютной уверенностью говорю, что всё это очень взаимосвязано. В контексте судебной экспертизы я часто работаю с обвиняемыми и подозреваемыми людьми, проходящими по делам, связанным с экстремизмом и терроризмом. И есть понимание того, что, безусловно, полученный этими людьми в детстве определенный опыт отразился на их поведении во взрослой жизни. Конечно, здесь не следует забывать про то, что есть медицинские причины различных отклонений, когда люди становятся террористами и экстремистами. Но тем не менее, опыт детства, и это уже доказано различными серьезными исследования, может сформировать антисоциальное расстройство личности и так далее.
Поэтому, на мой взгляд, чем чаще мы, психологи, будем сопровождать родителей в процессе воспитания, помогать им, тем меньше будет людей, встающих на путь преступной деятельности.
Как Вы считаете, в чем преимущество обучения клинической психологии в институте гуманитарных наук Алтайского госуниверситета?
— Я скажу так: клиническая психология гораздо правильнее и лучше преподается в классическом вузе.
Так получилось, что мое первое образование было по общей психологии, а на клиническую психологию я училась дополнительно в медицинском университете, где узнала все «прелести» обучения клинической психологии в непрофильном вузе. Там преподают в основном психиатры, психотерапевты, и это люди, которые вообще не изучали психологию по своему первому образованию. Но любой клинический психолог, даже несмотря на то, что эта специальность находится на стыке с психиатрией, неврологией и так далее, в первую очередь – психолог, и базовые фундаментальные знания о психической деятельности, о психических явлениях, таких, как процессы состояния, психические процессы, психические состояния, психические свойства раскрываются лучше всего преподавателями-психологами, а не преподавателями-врачами.
Хочу здесь отметить и работу нашей кафедры. У нас очень прогрессивный и достаточно молодой и сплоченный преподавательский коллектив, мы все учимся. Например, я за год не менее пяти программ прохожу, повышаю квалификацию.
Наша кафедра за последние два или три года поднялась на очень высокий уровень. Мы всегда в тройке лидеров по своему направлению. У нас все преподаватели-практики, которые не только знакомят студентов с теорией из учебников, что, безусловно, очень важно, но и приводят примеры из собственной практической работы, ведь многие работают непосредственно в больницах, проводят консультации с родителями и детьми, соприкасаются с людьми, нарушившими закон.
Например, работая в приемной комиссии, я рекомендую абитуриентам обращать внимание на преподавательский состав той кафедры, куда они планируют подавать документы. К сожалению, бывает и такое, что преподаватели дают студентам теорию по учебникам 30-летней давности, но в реалии всё уже совсем по-другому. Недавно я вернулась с большой всероссийской конференции, где узнала, что психотерапия с людьми шизофренического спектра, которая ранее не производилась, теперь может организовываться. И уже есть серьезные клинические исследования, говорящие об этом. Но если ты не съездил на конференцию, не изучил этот вопрос и не почитал высокорейтинговые статьи, ты об этом не узнаешь. И кафедра клинической психологии именно института гуманитарных наук Алтайского госуниверситета в этом вопросе очень прогрессивна, потому что для нас в приоритете уровень и качество нашего преподавания. То есть нам важно, с чем мы приходим к студентам, и насколько свежую и актуальную информацию преподаем им.
Как Вам удается совмещать роль многодетной мамы и хозяйки дома с преподавательской и научной деятельностью?
— Прежде всего, хочу сказать, что в сферу моей профессиональной деятельности входит три основных направления. Первое — это работа в университете со всем ее многообразием, где помимо преподавательской и научной деятельности я специализируюсь на постдипломном образовании.
Большое второе направление – это судебная экспертиза. Поскольку я единственный государственный судебный эксперт, работы здесь тоже очень много. Я горю идеей развивать судебную экспертизу в нашем регионе, потому что до этого у нас не было государственных судебных экспертов. Частники, конечно, были, но это другая совсем история, и частные экспертизы запретили для уголовных дел, то есть все они перешли в русло государственных судебных учреждений.
И третья большая часть моей профессиональной деятельности — это практическая часть. Я оформлена как самозанятый психолог и работаю семейным терапевтом. У меня очень плотный поток клиентов, среди которых есть и семьи со сложными ситуациями.
И при этом я жена, хозяйка дома и мама троих детей, каждый из которых чем-то дополнительно занимается. И я в их жизни занимаю активную позицию, например, состою в родительских комитетах. Как мне удаётся это всё совмещать? Просто правильно распределяю время и ценности.
При этом не стану умалять свои индивидуально-психологические особенности, которые у каждого из нас очень разнообразны. Я достаточно многозадачный, трудоспособный и ответственный человек, могу быстро делать какие-то дела, и поэтому, наверное, мне удается успевать многое. Если где-то что-то горит, я могу это сделать даже в ущерб своему сну.
И всё же я живу в соответствии со своими ценностями, где помимо работы дети, муж семья. Всё пока что складывается: балансируем, варьируем все эти процессы, чтобы не попасть в зону профессионального выгорания.
Как Вам помогают знания различных аспектов психологии в воспитании детей, и что бы Вы посоветовали молодежи, которая отказывается заводить детей, аргументируя это множеством причин: от финансовых до экологических?
— Профессиональные знания мне сильно помогают. Но, безусловно, первое, что я бы хотела сказать: дома я не психолог, дома я мама. Со всякими взлётами и падениями, с хорошими тактиками и ошибочными стратегиями. Мы находимся в постоянном процессе обучения. Мой рабочий стол дома полностью обложен различными книжками о воспитании детей. А поскольку я веду курсы по семейной психологии, по детско-родительским отношениям, то всё это так или иначе накладывает отпечаток на мою личную жизнь.
Знания по психологии и психотерапии, конечно, помогают не эскалировать возникающие проблемные моменты и вовремя на них реагировать.
Чтобы я порекомендовала молодёжи, которая отказывается заводить детей, аргументируя это множеством причин? Я бы здесь не хотела превращаться в газлайтера, регламентирующего, кому рожать и кому не рожать. В моей практике было очень много мамочек, у которых уже есть по двое-трое детей, и они рыдают о том, что вообще этих детей не хотели, нет сил их воспитывать, и вообще они их не любят. Когда мы рожаем под воздействием внешних факторов, это может привести к худшему результату, чем совсем не родить.
В моем случае дети – это самое лучшее, что могло со мной произойти! Я очень сильно люблю своих детей и считаю, что это самый большой подарок для нас с мужем. И я бы рекомендовала другим не попадать в избегающий копинг, говоря о том, что рожать – это страшно, и я не буду это делать. Если у тебя есть рядом партнер, на которого можно положиться, то ты можешь со многими-многими факторами справиться, от экономических до экологических. Здесь главное – гибкость мышления. Хуже ли у нас сейчас экология – безусловно, хуже. Но либо мы очень ригидно будем на это реагировать, либо более гибко. Насколько мы гибкие, адаптивные к изменяющимся обстоятельствам, настолько наша жизнеспособность и жизнестойкость повышаются.
Поэтому молодым людям я рекомендую быть осознанными, четко понимать свои цели, и определять свои ценности. А еще «психообразовываться» в части того, что такое семейная супружеская жизнь, с чем вы можете столкнуться, как это преодолеть, что такое материнство, родительство в целом.
Например, профессия всегда была большой ценностью в моей жизни, но это ценность номер два. На первом месте у меня семья!