Мужчина на экране и в жизни: от героя до «пацана» — как меняется наше понимание мужественности

Что определяет нашу мужественность или женственность — биология или культура? Почему образы Штирлица и Глеба Жеглова до сих пор так много значат для нас? И почему мы одновременно хотим от отцов силы и мягкости — и часто разочаровываемся? Отвечают философ Анастасия Бутина (в комментарии в газете «За науку») и психолог Евгения Карлин.

Пол и гендер: где заканчивается биология и начинается культура?

С понятием «гендер» сегодня работают различные науки: социология, психология, культурология и т. д. Существует и отдельное исследовательское направление — Gender studies, которое носит междисциплинарный характер и включает в себя такие области, как гендерная география, гендерная экономика и даже гендерная лингвистика.

Если на ранних этапах своего развития гендерные исследования подчеркивали фундаментальные отличия пола и гендера как биологической основы и социальной надстройки, то сегодня они начинают ставить под вопрос биологическую (неизменную) природу половых различий. Так, например, в рамках теории социального конструирования Джудит Батлер прямо объявляет пол продуктом культуры, наравне с гендером. То есть с научной точки зрения мы сегодня всерьез можем говорить о существовании множества стратегий денатурализации категорий «мужское» и «женское».

Пол — источник дисгармонии? Что думал об этом Николай Бердяев

Философию во все времена интересовало понятие пола. Николай Бердяев в работе «О назначении человека» писал, что человек — дисгармоничное существо, прежде всего потому, что он существо половое, то есть разорванное, утерявшее целостность. Таким образом, сознание нашей эпохи стоит под знаком разоблачения и познания тайны пола в человеке, ведь недаром на рубеже XIX и XX веков появляются такие мыслители, как Василий Розанов, с одной стороны, и Зигмунд Фрейд — с другой.

Проблема пола есть основная проблема философской антропологии, и она стоит в центре новой этики, поскольку именно с полом связаны, например, аскетические практики. Согласно Бердяеву, человек часто низко падает, будучи побежденным непросветленной энергией пола. Однако сосредоточенная энергия пола может служить источником высокого подъема творчества.

Мужественность в кадре: Глеб Жеглов и его наследники

Если говорить о трансляции концепта мужественности, который формируется и претерпевает различные изменения, то отличным примером выступает российский кинематограф. Так, идеальной формой советской маскулинности в период ВОВ и послевоенное время, конечно, был героизм. Мужчина в рамках своей гендерной роли — это офицер, победитель, наконец, передовик.

Самым ярким примером брутальной мужественности является Глеб Жеглов, персонаж, которого воплощает Владимир Высоцкий в фильме «Место встречи изменить нельзя».

На мой взгляд, сегодня именно запросом на брутальную маскулинность вкупе с романтизмом и объясняется популярность сериала «Слово пацана».

Не только сила: интеллигентные и загадочные мужские кинообразы позднего СССР

Мне, как, полагаю, и многим другим женщинам, всегда были симпатичны мужские образы из кино 1970–80-х годов. Они демонстрировали уже интеллигентную, аскетичную, загадочную или чуть травмированную маскулинность. Чего стоит один только образ разведчика Штирлица, воплощенный Вячеславом Тихоновым, или герои Олега Янковского во «Влюблен по собственному желанию» или «Полетах во сне и наяву».

Отцовство под давлением: между культурным мифом и повседневной жизнью

Мы хотим сильных и смелых отцов, хотим найти в них опору, хотим поступков и ценностей, на которые мы могли бы ориентироваться, отцов, которыми мы могли бы гордиться. Мы хотим отцов-победителей, но также восстаем против отцовской строгости, жесткости, агрессивности, обычно сопровождающих стремление к победе. Иногда восстаем, иногда — ломаемся.

Одновременно мы хотим и твердого, и мягкого, поддерживающего отца. Это противоречие, и это так далеко от реальности, где мы чаще видим не отцов-матерей, а матерей-отцов, которые и рожают, и выкармливают, и ставят детей на ноги. Матери выбирают школы, учителей, высшие учебные заведения, открывают социальные возможности, становясь в сказках, в которых мы живем, и отправителями в жизненный путь, и дарителями, а антагонистами, препятствующими взрослению или позволяющими повзрослеть. И эту пропасть между идеальным, символическим и реальным нам предстоит преодолеть.