В январе президент США Дональд Трамп вновь вернулся к одной из самых резонансных своих идей – присоединению Гренландии. А что делает этот остров таким ценным? Объясняет в свежем номере газеты «За науку» Сергей Асеев, кандидат исторических наук, доцент кафедры философии и политологии ИГН АлтГУ.
Гренландия сегодня – лишь один из элементов современного геополитического калейдоскопа. Ключевые игроки осознали: глобалистский проект проходит стадию кризиса и во многом сворачивается. В ближайшей перспективе, в рамках грядущей многополярности, страны, претендующие на роль великих держав, пытаются накопить потенциал военно-политических и ресурсно-экономических возможностей. Поэтому вопрос Гренландии стоит в одном ряду с проблемами Венесуэлы, Ирана и прочих конфликтов. Трамп в этой системе выступает во многом номинальным лидером, поскольку он ограничен условностями партийных соотношений и внутренним противоборством различных групп влияния: финансовой, промышленной и новой, цифровой элиты.
Взяв на себя роль политического лидера государства, Трамп столкнулся с объективными и крайне сложными условиями. Первое из них – латентный статус государства-банкрота. Сумма госдолга превысила 38 триллионов долларов, и все понимают, что возвращать ее никто не намерен. Долг наращивается галопирующими темпами: если раньше триллион прибавлялся за семь месяцев, а затем – за три, то на сегодняшний день этот порог сократился до 70 дней.
Возникает вопрос: что будет делать Америка в случае отказа мира от главенствующей роли доллара? Как тогда получать доступ к ресурсам, нивелировать отрицательный внешнеторговый баланс и заставлять другие страны вкладываться в американский долг? Ответом на эти вызовы стало комплексное решение. Для концепции многополярности Трамп заявил о возвращении к «доктрине Монро» (внешнеполитическая концепция США, провозглашенная президентом Джеймсом Монро. Она утверждает принцип «Америка для американцев». – Прим. автора), объявляя США центром силы всего западного полушария. Более того, он начал уточнять, что относит к зоне суверенной юрисдикции Соединенных Штатов не просто полушарие, а конкретные территории.
Была анонсирована расширенная зона влияния, куда фактически попали Канада и Гренландия, что вызвало истерику у западных партнеров.
При этом парадокс в том, что ни одна из этих стран не отказывается от партнерства. Даже Венесуэла была готова пустить американских инвесторов к своим месторождениям и внедрить взаимовыгодные варианты добычи углеводородов. Но все снова упирается в проблему колоссального долга: в условиях такого финансового кризиса инвестировать Соединенным Штатам попросту нечего.
Поскольку платить по долгам нечем, в ход идет старая «каперская» модель. Англосаксы возвращаются к своим историческим корням – модели пиратов, действовавших под государственным флагом: почему бы просто не забрать чужое и не объявить это своей собственностью? В такой логике ресурсы Канады и Гренландии становятся ключевым залоговым активом, который обеспечивает и платежеспособность доллара, и ресурсное наполнение американской экономики, а также гарантирует собственные рынки сбыта.
Читайте комментарий ученого полностью по ссылке.